Хунвейбины

hist_articles


Статьи по истории


Previous Entry Share Next Entry
Катынское дело: на пути к правде / Яжборовская И. С.
Хунвейбины
hist_articles
Вопросы истории, № 5, Май 2011, C. 22-35.
Яжборовская Инесса Сергеевна - доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Центра политологии и политической социологии Института социологии РАН.

Катынское дело - знаковое в советско- и российско-польских отношениях, кульминация и символ двустороннего конфликта, растянувшегося на многие десятилетия, взаимного отторжения народов-соседей. Начало катынскому делу положили пакт Молотова-Риббентропа и ставший важным элементом его реализации "освободительный поход" 17 сентября 1939 г., в ходе которого при продвижении Красной армии по польской территории польских военнослужащих, а также гражданских лиц из административно-управленческого аппарата задерживали и направляли (нередко обманным путем) в лагеря. При этом польские части, получившие приказ всего лишь не допускать разоружения, нередко в ожидании организации совместных действий против наступавших германских частей, в большинстве случаев не оказывали сопротивления. Красной армии они сдавались "в плен", как правило, добровольно. Польское командование рассчитывало, что им позволят выйти за южную границу и продолжать подготовку к борьбе за независимость Польши. Однако именно это инкриминировалось жертвам Катыни в констатирующей части "записки Берия" от 5 марта 1940 г. как основание для расстрела. В настоящее время в коллективном труде Института российской истории РАН эта версия об "освободительном походе" заменена несколько более корректным "польским" и даже вполне откровенным "военным" походом (1).
Подчеркнем: хотя война объявлена не была, со вступлением советских войск на польскую территорию и передачей захваченных поляков в распоряжение НКВД Политбюро ЦК ВКП(б) и военное командование именовали узников лагерей не интернированными, а военнопленными. Лагеря получили такое название уже в приказе Л. П. Берия об их создании, отданном 19 сентября (2).
Установлены численность и состав узников лагерей польских военнопленных: из двух с половиной сотен тысяч большинство рядовых и низшего командного состава были отправлены в лагеря ГУЛАГа, Главного экономического управления НКВД, Наркомюста и т.д. В качестве трудовых ресурсов они использовались в общей сложности в более чем 130 лагерях. После тщательного отбора из военнопленных были сформированы Старобельский, Козельский и Осташковский спецлагеря НКВД. В этих трех лагерях были сосредоточены офицерский состав (кадровый и мобилизованный из резерва) и отобранные гражданские лица - в основном служащие органов государственного аппарата, вплоть до бухгалтеров. На деле почти 22 тысячам этих польских граждан права военнопленных не были предоставлены. В апреле-мае 1940 г. они были тайно расстреляны. Их уничтожение органами НКВД и легло в основу катынского дела.
Небольшая станция Катынь под Смоленском десятки лет известна именно тем, что осенью 1943 г. там было вскрыто первое массовое захоронение. По ее имени называют теперь тайные расстрелы, жертвы которых захоронены в огромных рвах в Катынском лесу, но также и в лесопарковой зоне Харькова и в селе Медное около Твери (Калинина) - 21 857 узников Козельского (4431), Старобельского (3820) и Осташковского (6311 человек) лагерей, а также 7805 заключенных тюрем Западной Украины и Белоруссии, места погребения которых до сих пор не обнаружены. Эти цифры содержатся в записке председателя КГБ СССР А. Н. Шелепина от 3 марта 1959 г. на имя Н. С. Хрущева, когда тот принялся заметать следы преступления и рассматривал вопрос о ликвидации учетных дел расстрелянных, как указывал Шелепин, "по решению специальной тройки НКВД СССР" - "на основании Постановления ЦК КПСС от 5 марта 1940 года" (3).
Период с момента обнаружения польскими рабочими строительно-ремонтной фирмы "Тодт" весной 1943 г. катынских захоронений и использования немцами сведений о них, а затем краткой советской постановки этого вопроса на Нюрнбергском процессе и снятия его, и до начала 1950-х годов (работа комиссии Конгресса США под руководством Р. Дж. Мэддена) был временем формирования и отстаивания "советской официальной версии" - приписывания вины гитлеровцам, с датой расстрела "1941 год". В целях контрпропаганды тиражировались результаты подготовленной "органами", выборочной и краткосрочной, с подкладыванием фальсифицированных документов, эксгумации комиссии Н. Н. Бурденко: изготовлены брошюры "Правда о Катыни" и "Сообщение Специальной комиссии по расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров" (4). "Официальная версия" была закреплена в 1953 г. в Большой Советской энциклопедии как идеологическая истина в последней инстанции, стандартная для цензуры "авторитетная" информация - со строжайшим запретом любых сомнений и поисков правды. Но и это длилось недолго. Вскоре в СССР эта тема была полностью закрыта для всех форм печати, вычеркнута из энциклопедий и словарей.
Только после XX съезда появились сведения о том, что в Польше на массовых митингах и собраниях, в листовках и публикациях выплескивается накопившаяся напряженность, порожденная былыми конфликтными ситуациями. С неизбежностью возникала и тема катынского преступления. В Польше, Англии и других странах она в течение десятилетий пробивала дорогу к правде, особенно в периоды кризисного развития событий (5). Советское посольство в Варшаве с тревогой докладывало об этом в Москву. Вся информация строго засекречивалась. Секретность была распространена как на ЦК КПСС, так и на органы госбезопасности. Крупный работник "силовых структур", генерал КГБ Г. С. Жуков, во время войны уполномоченный по созданию иностранных формирований в СССР, личный представитель Сталина по польским делам, в доверительной беседе с заведующим польским сектором ЦК КПСС П. К. Костиковым уже в период перестройки свидетельствовал: "В НКВД, как и в КГБ, было строго запрещено вести какие-либо разговоры о Катыни, даже как о немецком преступлении" (6).
Исследование этой темы стало возможным только в во второй половине 1980-х годов, когда возникали, хотя и с немалым трудом, условия для критического переосмысления прошлого. 21 апреля 1987 г., в 42-ю годовщину Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и Польшей, подписями президентов М. С. Горбачева и В. Ярузельского была скреплена Декларация о советско-польском сотрудничестве в области идеологии, науки и культуры. Важную роль в его развертывании сыграла созданная на этой основе Совместная комиссия ученых СССР и ПНР по истории отношений между двумя странами. Катынский вопрос оказался не просто неизученным, но и наиболее сложным из числа трудных проблем в истории этих отношений, а партийно-государственное руководство страны, тщательно контролировавшее ход работы комиссии, всячески противодействовало его выяснению, ограничивая доступ к источникам материалами комиссии Бурденко (7). Советский сопредседатель акад. Г. Л. Смирнов, впервые столкнувшись с этим делом и стараясь в нем объективно разобраться, создал внутри советской части комиссии узкую катынскую подкомиссию из трех человек (В. С. Парсаданова, Е. А. Скрипилев, И. С. Яжборовская) под своим руководством; пользуясь своим авторитетом недавнего помощника Горбачева, он собрал руководителей архивов и рекомендовал им приоткрыть для группы исследователей катынские материалы. После этого поиски в Особом архиве Парсадановой документов по катынскому преступлению принесли успех. Новыми возможностями воспользовался и участвовавший в подготовке к печати материалов Нюрнбергского процесса в издательстве "Юридическая литература" Ю. Н. Зоря, сын Н. Д. Зори, помощника главного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе Р. А. Руденко.
С марта 1989 г. заведующий международным отделом ЦК КПСС В. М. Фалин, регулярно получавший информацию как о работе двусторонней комиссии, так и о настроениях в Польше, готовил и передавал на рассмотрение ЦК и лично Горбачеву секретные записки об обострении в Польше проблемы Катыни, о доказательствах необоснованности аргументации, представленной Бурденко (подавляющая часть поляков уверена, что это "дело рук Сталина и Берии, а само преступление совершено весной 1940 г.", доказательства чего польская сторона представила (8)), о необходимости реагировать, чтобы не подрывать двусторонние отношения (9). Он пришел к убеждению, сформулированному в воспоминаниях так: "Где политика и отношения с Советским Союзом, там для поляка - Катынь" (10).
22 марта министр иностранных дел Э. А. Шеварднадзе, В. М. Фалин и председатель КГБ СССР В. А. Крючков высказали мнение: "Возможно, целесообразнее сказать, как реально было и кто конкретно виноват в случившемся, и на этом закрыть вопрос" (11).
За этим последовали поручения от 31 марта ряду партийно-государственных руководителей и подготовленная справка "К вопросу о Катыни" от 22 апреля 1989 года. Прокуратура СССР и КГБ должны были провести совместно "тщательную проверку" и "выяснение всех обстоятельств случившегося" в трех спецлагерях НКВД, чтобы перед приездом 27 - 28 апреля Ярузельского с рабочим визитом дать об этом публикацию в печати. Постановлением ЦК КПСС эта проверка должна была дать результаты к 1 августа. Поиск документальных материалов возлагался на Главное архивное управление при Совете министров СССР, Гостелерадио СССР. Главным газетам "Правда" и "Известия" поручалось дать публикации об этих мероприятиях (12).
22 февраля 1990 г. Фалин сообщил Горбачеву о результатах поисков ученых в Особом архиве: установлено, что узники трех спецлагерей "убыли" и "в статистических отчетах в дальнейшем не фигурировали". Дела на узников Старобельского лагеря были уничтожены, а из двух других переданы в Главное управление по делам военнопленных. В подкрепление вывода о необходимости "так или иначе определяться с нашей позицией" Фалин ссылался на результаты экспертизы, проведенной Зорей: сопоставление списков отбывавших из Козельского лагеря и списков опознания весны 1943 г. "показало наличие прямых совпадений", что является доказательством "взаимосвязи наступивших событий". Изученные материалы ставили под сомнение достоверность "доклада" Бурденко и позволяли сделать вывод, что это "дело рук НКВД и персонально Берия и Меркулова". Ситуация "вряд ли позволит нам дальше придерживаться прежних версий и уклоняться от подведения черты" (13), - суммировал он.
К тому времени публичное слово о катынском злодеянии, опираясь на просочившиеся из Польши сведения, сказали московские журналисты - В. К. Абаринов на страницах "Литературной газеты", Г. Н. Жаворонков в "Московских новостях", Л. Н. Един в "Новом времени", Н. Н. Ермолович в "Известиях" и др. А. Е. Липский предварил вводной статьей "Эхо трагедии в Катыни" публикацию перевода польской экспертизы, подготовленной членами двусторонней комиссии (14). Вышла и первая у нас книга на эту тему - журналистское расследование "Катынский лабиринт", плод честного и смелого пера Абаринова (15). Казалось бы, правда о преступлении близка к раскрытию. Однако в руководстве КПСС в это время усилилась другая линия. Горбачева ознакомили с содержимым хранившегося в архиве VI сектора Особого отдела ЦК КПСС запечатанного пакета N 1 - с "особой папкой", с пометой "справок не давать". В нем хранились основополагающие катынские материалы - решение Политбюро ЦК ВКП (б) от 5 марта 1940 г. и записка Шелепина об его исполнении. Генсек ознакомился и с фальсификатом комиссии Бурденко, подкрепленным воспроизведением его аргументации в справке Института всеобщей истории АН СССР (автор Н. С. Лебедева). В итоге у него возникло желание, по свидетельству помощника Горбачева В. А. Александрова, вообще уйти от катынского дела (16).
Пообещав полякам раскрыть правду о катынском преступлении, он занял позицию: "пусть ученые копаются". Советской части комиссии предлагалось обратиться к широкой общественности с просьбой собирать всевозможную информацию "для обнаружения правды". Разумеется, польская часть комиссии такую постановку вопроса отвергла. Боязнь выяснения обстоятельств "катынского дела", и особенно проблема ответственности за него партийно-государственного руководства, породили новую проблему - так называемую "Анти-Катынь", поиск путей замазывания правды и ухода от признания вины советской стороны за тайный, преступный массовый расстрел польских военнопленных - через нахождение "баланса", предъявление "встречного иска". Начало этому было положено распоряжением президента СССР Горбачева от 3 ноября 1990 г., в котором в обширном перечне поручений советским министерствам и ведомствам восьмым пунктом предлагалось Прокуратуре СССР ускорить следствие по катынскому делу и представить соответствующее заключение, но одновременно, девятым пунктом - ряду учреждений, ведомств и организаций было поручено найти "архивные материалы, касающиеся событий и фактов из истории советско-польских двусторонних отношений, в результате которых был причинен ущерб советской стороне" (17).
В качестве политического "противовеса" Катынскому делу рассматривалась судьба пленных красноармейцев войны 1919 - 1920 годов. Смирнов в воспоминаниях пишет: "Меня подбивали, чтобы мы в свою очередь поставили вопрос о плохом отношении к советским военнопленным в [19]21 году" (18).
Он не считал нужным идти по пути создания новой конфликтной ситуации ради "обнуления" цифры жертв, "уравновешивания" претензий к СССР.
Поиски Парсадановой и Зори в Особом архиве завершились официальной передачей польской стороне на встрече в Москве президентов Горбачева и Ярузельского 13 апреля 1990 г. списка выбывших из Старобельского лагеря, предписаний на отправку из двух других спецлагерей и ряда других вполне доказательных материалов. Сообщением ТАСС было подкреплено признание вины советской стороны (Берии, В. Н. Меркулова и их подручных), что открыло дорогу для публикаций историков (19). Затем, уже в связи с "делом КПСС", в Президентском архиве был обнаружен "пакет N 1" содержавший решающий документ - постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. с поручением НКВД СССР рассмотреть дела более 25 тыс. человек "в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания - расстрела", "без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения". В 25 тысяч определялось приблизительное количество содержавшихся в трех спецлагерях и тюрьмах Западной Белоруссии и Западной Украины тех же категорий узников-поляков (что оговаривалось в представлении Берия). Согласно поручению Берии от 7 марта, для расправы достаточно было только справок, в пятидневный срок подготовленных НКВД. Достоянием гласности становились документы об отправке транспортов к месту казни и рапорты об исполнении преступного приказа (20).
В российской печати встречается повальное зачисление узников трех спецлагерей в офицерский кадровый состав якобы вражеской армии - ради оправдания их расстрела без суда и следствия. На самом деле военнослужащие были только в двух из них, а профессиональных военных среди них было всего 44,9 процента. Большинство - 55 процентов - составляли проходившие срочное обучение, по всей территории страны поставленные под ружье мужчины призывного возраста, мобилизованные для защиты страны от развернувшегося 1 сентября 1939 г. гитлеровского нашествия. Среди них преобладали люди массовых гражданских профессий, представители интеллигенции различного профиля: многие сотни учителей, врачей, инженеров и агрономов, священники и журналисты, общественные и политические деятели. Были писатели и поэты, десятки профессоров и доцентов вузов, включая ученых с мировым именем. Расстрелянными в Катыни оказались именно они, а также задержанные во время всеобщей регистрации пожилые отставники, в том числе инвалиды (21). Надо ли говорить, что под этот каток попала значительная часть интеллектуальной элиты страны, и пояснять, почему столь болезненно по сей день ощущает катынский вопрос вся Польша? Он затрагивает судьбы граждан всех национальностей и конфессий, живущих в этой стране - не только католиков и протестантов, но и православных, и грекокатоликов - украинцев, белорусов и русских, а также евреев, немцев, литовцев, чехов и др., чьи фамилии и род занятий ныне выбиты на мемориальных кладбищах в Катыни, Медном и в лесопарковой зоне Харькова.
Совместная комиссия ученых СССР и ПНР по истории отношений между двумя странами закончила свою работу на рубеже 1980 - 1990-х годов, накануне распада СССР, с прекращением существования Польской Народной Республики. Расследование катынского дела продолжила - уже с точки зрения права - следственная группа Главной военной прокуратуры РФ (ГВП), которой было возбуждено дело N 159 о расстреле польских военнопленных спецлагерей НКВД в апреле-мае 1940 года. Усилиями юристов, историков, медиков и других специалистов правда об этом преступлении была установлена в начале 1990-х годов.
В обнаруженных местах массовых расстрелов были проведены эксгумации жертв из всех трех лагерей. В начале 1990-х годов, в ходе проведенных там чрезвычайно сложных работ предстала как преднамеренная фальсификация выдвинутая комиссией Бурденко версия о том, что польские военнослужащие были расстреляны во время оккупации немцами (сам он тоже признал это в конце своей жизни). Была собрана огромная коллекция вещественных доказательств, опрошены десятки молчавших долгие годы соучастников и свидетелей этого преступления. Их показания зафиксированы на видео и опубликованы. Имеются указания на подлинных расстрельщиков - показания участника репрессий начальника УНКВД по Калининской области Д. С. Токарева и работника Харьковского УНКВД М. В. Сыромятникова и других сотрудников карательных органов. Были подняты дела Главного управления НКВД по делам военнопленных, дал признательные показания его начальник П. К. Сопруненко. Во время работы в фондах этого управления были найдены списки расстрелянных, аналогичные составленным в ходе эксгумации 1943 г. (проведенной Технической комиссией Польского Красного Креста под надзором немцев) и опубликованным поляками.
Подтверждению того, чье это преступление, послужил неоспоримый факт: до Калинина (ныне Твери), где были расстреляны 6311 узников Осташковского лагеря, сброшенных затем во рвы у села Медное, немецкие части едва дошли, как были оттуда отброшены. По рекомендации президентов двух стран было задумано и оформлено соглашениями их архивных служб от 27 апреля и 11 июня 1992 г., а ныне закончено совместное издание "Катынь: документы преступления" (22).
В связи с рассмотрением "дела КПСС" на Конституционном суде встал и вопрос о катынском злодеянии - но преимущественно в плоскости политической ответственности о его сокрытии, без рассмотрения правового существа. Эти проблемы были затронуты в печати в ходе полемики Ф. М. Рудинского и А. М. Ларина (23).
Представленный в суд корпус катынских документов, указывающих на подлинных инициаторов и виновников расстрела, специальный посланник Президента России Б. Н. Ельцина Р. Г. Пихоя 14 октября 1992 г. передал президенту Республики Польша Леху Валенсе. В числе их решение Политбюро ЦК ВКП (б) от 5 марта 1940 г. с автографами Сталина и ряда членов его узкого состава и записка председателя КГБ СССР Шелепина Хрущеву от 3 марта 1959 г. о мерах по уничтожению следов катынского преступления. Как заверенные фотокопии, так и переводы 42-х подлинных документов из "особой папки" Президентского архива впервые были опубликованы в Польше (24). Два главных документа - решение политбюро и отчет о его реализации весной 1940 г. в Москве опубликовал М. И. Семиряга (25). Одновременно более полная публикация документов "Катынское дело. Можно ли поставить точку?" появилась в издании "Военные архивы России" (26).
17 октября в интервью польскому телевидению Ельцин следующим образом определил российскую позицию по этому вопросу: "Россия не может взять на себя ответственность за катынское преступление. Сделала это партия, сделал это тоталитаризм" (27). Оба президента договорились, что Польша не будет выдвигать в адрес России никаких материальных претензий. Следует подчеркнуть, что российская официальная версия катынского преступления получила юридико-политическое подтверждение и носит обязывающий характер.
Правовая оценка была подкреплена эксгумациями захоронений и заключением комиссии научных экспертов от 2 августа 1993 года. Этот составленный юристами, историками и медиками документ, написанный с позиций примата международного права, освещает комплекс вопросов, вызываемых задержанием польских граждан во второй половине сентября 1939 г. и в последующий период как военнопленных, вопрос о правомерности их содержания в этом качестве. Были рассмотрены обстоятельства уничтожения людей, его причины и мотивы. Развенчивалась "официальная советская версия", базировавшаяся на фальсификациях комиссии Бурденко. Были сделаны выводы о подлинных виновниках преступления и их ответственности (28).
Официальный визит Ельцина в Варшаву в августе 1993 г. завершился подписанием российско-польской декларации, в которой, в частности, отмечалось: "В атмосфере взаимопонимания и доброй воли были выяснены обстоятельства катынского преступления, виновники которого будут наказаны". Говорилось о намерении восстановить справедливость "в отношении жертв сталинских репрессий и преступлений" (29). Расправляя ленты венка у памятника жертвам Катыни на мемориальном кладбище Повонзки в Варшаве, Ельцин произнес: "Простите, если можете".
Однако окончание катынского дела зашло в тупик. На завершающем этапе работы, особенно при вынесении 13 июня 1994 г. процессуального решения об окончании расследования уголовного дела N 159, обнаружилось все несовершенство российской законодательной и судебно-правовой системы. Полноценное, развернутое постановление, включающее четкое определение не только обстоятельств, но и причин и мотивов преступления, воспроизведение его советской квалификации как геноцида, признанной всеми сторонами на Нюрнбергском процессе (независимо от того, кому оно приписывалось), было невозможно в условиях отсутствия механизмов реализации записанного в новой Конституции РФ примата международного права при устоявшейся, неизжитой традиции использования в процессе реабилитации жертв сталинских репрессий квалификации преступлений такого рода как должностных (превышения власти). Завершению дел препятствовали трудности с поисками документов и расследованием дела после распада СССР уже в трех странах. Белорусский список репрессированных узников тюрем не найден до сих пор.
22 мая 1995 г. Ельцин сообщил Валенсе, что, как выяснили специалисты, материалы "тройки" и акты об исполнении ее решений были уничтожены в 1959 году (30). Обстоятельства расследования дела и перипетии борьбы вокруг него обстоятельно раскрыты в двух монографиях руководителя следствия А. Ю. Яблокова (31) и трех экспертов ГВП.
Тем временем, на исходе века, два года подряд, в 1998 и 1999 гг., "Газета выборча" вместе с первым каналом Польского телевидения и Первой программой Польского радио проводили плебисцит, выясняя, что польский народ считает главным достижением истекшего десятилетия. Абсолютное большинство назвало "обнародование правды о Катыни". В 2000 г. в Катынском лесу и селе Медном около Твери были устроены государственные мемориальные комплексы, составной частью которых являются польские воинские кладбища, спроектированные по итогам всенародных конкурсов в Польше и построенные на пожертвования польского населения.
Однако дело о расстреле польских военнопленных трудно было считать окончательно закрытым. Во время визита Президента РФ В. В. Путина в Польшу в 2001 г. и в последующем поднимался вопрос о "незакрытых счетах". Путин обещал компенсировать потери депортированных польских граждан (в их числе было более 25 тыс. семей узников спецлагерей) на общих с советскими гражданами юридических основаниях. При этом величина компенсаций примерно равнялась бы стоимости проезда только для оформления заявлений, лишая смысла это начинание, и без того оказавшееся неисполнимым ввиду отсутствия необходимых документов и свидетелей.
Обещание предоставить польской стороне документы дела, имевшиеся в ГВП РФ, отчасти было исполнено. Главный военный прокурор РФ А. В. Савенков передал 67 томов из 183, сославшись на то, что остальные включают сведения, содержащие государственную тайну. 21 сентября 2004 г. ГВП приняла процессуальное решение о закрытии дела. Оно было прекращено в отношении признанных виновными в "превышении должностных полномочий" "конкретных лиц в связи с их смертью". Эти лица названы не были. Материалы дела (которые были рассекречены и по частям уже передавались в начале 1990-х годов по двустороннему соглашению польской стороне) и постановление о его прекращении были вновь засекречены. По этой причине в настоящее время отсутствует достоверная информация о правовых основаниях прекращения дела, о круге лиц, признанных виновными в совершении преступлений, об установленных в ходе расследования фактах. 11 марта 2005 г. Савенков заявил, что ГВП не выявила геноцида в отношении польских граждан.
На протяжении нескольких последних лет ряд родственников расстрелянных, а также Международное правозащитное общество "Мемориал" обращались с судебными исками о признании погибших жертвами политических репрессий и об их реабилитации, о рассекречивании постановления ГВП по этому делу и других его материалов. Мотивом отказа Хамовнического суда г. Москвы принять иск было заявление, что с подобными жалобами могут обращаться только те лица, чьи права нарушены, другие же иски не соответствуют российскому законодательству. Получалось, что с жалобами должны обратиться сами расстрелянные в 1940 году.
Прокуратура отказалась вообще рассматривать вопрос о политической реабилитации погибших, ссылаясь на то, что их трупы якобы не были идентифицированы. По закону же, она должна была или отказать в реабилитации, либо признать ее необходимость. Если вначале прокуроры признали, что польские офицеры были расстреляны, то затем последовали заявления, что нельзя достоверно утверждать, имело ли это место. Между тем проведенные исследования дают достаточные доказательства массового расстрела: в Катыни были идентифицированы 2870 жертв из поименованных в расстрельных списках. Частичная идентификация жертв, начиная с 1943 г., проводилась неоднократно, полная же, при столь массовом масштабе преступления, не представлялась возможной. К настоящему времени за давностью преступления ни полное, ни частичное вскрытие захоронений вообще стало нецелесообразным: ввиду состояния почвы и разложения останков идентификация практически невозможна.
При дальнейшем рассмотрении утверждалось, что якобы "нет уголовных дел или иных документальных свидетельств о том, что к польским офицерам применялись репрессии". Однако решение о применении высшей меры наказания "в особом порядке", вынесенное на основании справок, было неправовым и требует соответствующего подхода, как и в случае с расстрелом царской семьи в 1918 году. Ни для кого не секрет, что дела были сознательно уничтожены. Ущербно и само обращение к УК в редакции 1926 г. - он не содержал соответствующих
Далее - historical-articles.blogspot.com/2011/06/blog-post_16.html

ЖЕРТВАМ КАТЫНСКОЙ ТРАГЕДИИ ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Громыхали свинцово-стальные года.
Шили белою ниткой дела все.
Было залпов расстрельных страшнее тогда
Молчаливое наше согласье.

И маячили лица хмельных палачей
На допросах с прищуром во взоре.
После этих безумных бессонных ночей
Поднимались кровавые зори.

Разливался повсюду здесь цвет кумача,
Намечались великие цели.
Гнули шеи легко и рубили с плеча –
Только в стороны щепки летели.

Обречённые – к смерти стояли спиной.
Трупы складывали штабелями,
Злодеяния пряча в очередной
Добросовестно вырытой яме.

Хоть и минуло столько с тех жутких времён,
Преступленьям нет давности срока.
И вовек нам не вычеркнуть ни тех имён,
Ни оваций на речь лже-пророка.

Дождевую роняют деревья слезу. –
Безутешно природы рыданье.
Тишина гробовая в Катынском лесу.
Да и что тут сказать в оправданье?..

Александр БЫВШЕВ

You are viewing hist_articles